Пол Сезанн написал Персики и груши около 1890 года, находясь в процессе радикального переосмысления того, чем может быть натюрморт. Это был период, когда художник, часто работая в уединении в Экс-ан-Провансе, экспериментировал с самой структурой видения. Эта картина является одним из ключевых примеров стремления Сезанна "обрабатывать природу с помощью цилиндра, сферы и конуса", как он писал Эмилю Бернару в 1904 году.

Хотя точное количество его натюрмортов с фруктами обсуждается, Персики и груши — это одно из нескольких произведений этого десятилетия, где он навязчиво расставлял фрукты на столе, раздвигая границы формы и перспективы. Здесь персики и груши не просто объекты для наслаждения глаз, а актеры в тихой драме баланса и напряжения. Сезанн помещает их на простую белую ткань, их округлые формы перек呼呼 и контрастируют друг с другом, теплый румянец персиков контрастирует с прохладным зеленым цветом груш. Стол слегка наклонен вперед, приглашая зрителя в сцену и одновременно бросая вызов традициям линейной перспективы.

В отличие от роскошных, иллюзорных фруктов Жана-Батиста-Симеона Шардена, фрукты Сезанна тяжелые и солидные, почти архитектурные, каждая мазок виден и осознан. Свет мягко падает, моделируя фрукты, но никогда не растворяя их физическое присутствие, подчеркивая конструктивную природу картины. Персики и груши вероятно были написаны в студии Сезанна в Жас-де-Буффан, его семейном поместье, и, как и многие его натюрморты, его ранняя история плохо задокументирована. Только после смерти Сезанна в 1906 году коллекционеры и музеи начали осознавать значимость этих работ, приобретая их для крупных коллекций по всей Европе и Америке.

Сегодня картина отмечается как ключевой пример постимпрессионистского движения, отмечая переход Сезанна от мимолетных впечатлений света к новому аналитическому видению, которое повлияло на Пикассо и рождение кубизма. Точная техника остается неопределенной, но наследие картины ясно: она стоит как поворотный момент в истории современного искусства, тихая революция, осуществленная на столе.