Когда Пол Гоген завершил Дикие сказания в 1902 году, это была одна из последних работ, которые он написал на Таити, всего за несколько месяцев до своей смерти. Название картины напрямую ссылается на французский перевод романа Пьера Лоти Рараху, который знаменитым образом сформировал западные фантазии о полинезийской жизни. Сам Гоген описывал эти поздние работы как «дикие» истории, отражающие как его увлечение, так и его проекции на культуры, с которыми он сталкивался.

Картина является свидетельством его пожизненного поиска того, что он называл «примитивным», стремления, которое как привлекало, так и шокировало его европейскую аудиторию. На Диких сказаниях две таитянские женщины располагаются на переднем плане, их тела изображены в ленивых, монументальных формах, в то время как загадочная белая фигура скрывается на заднем плане, наполовину укрытая тропической растительностью. Момент, который запечатлел Гоген, неоднозначен: женщины поглощены своим миром, кажется, не осознавая наблюдателя за их спинами, создавая напряжение между невинностью и вторжением. Яркие, неестественные цвета — глубокие красные и насыщенные зеленые — уплощают пространство и усиливают ощущение потусторонности, что является техникой, которую Гоген разработал в контексте мимолетного света импрессионистов.

Загадочная белая фигура была интерпретирована как дух или колониальное присутствие, перек呼呼я с неясными фигурами в Гоген's раннем Дух мертвых наблюдает, и приглашая зрителей задаться вопросом, кто рассказывает эти «дикие сказания». Точная судьба Диких сказаний после его создания менее документирована, чем некоторые другие таитянские работы Гогена, но известно, что многие его поздние картины были отправлены в Париж после его смерти и распроданы через торговцев и коллекционеров, жаждущих заполучить часть его мифического южноокеанского периода. Сегодня картина признана ключевым примером символистского этапа Гогена, где переплетаются нарратив, миф и автобиография. Дикие сказания находятся на грани бурной карьеры, отмеченной изгнанием, противоречиями и неустанными экспериментами, и она продолжает вызывать дебаты о видении художника — и присвоении — культур, которые он изображал.