Когда Качели вошли в дизайн Королевской ткацкой фабрики в 1791 году, это стало поворотным моментом для Франсиско де Гойи, который тогда был официальным художником испанского двора. Эта легкомысленная сцена была частью его знаменитой серии картонов для гобеленов для принца и принцессы Астурийских, предназначенной для украшения королевских резиденций в Эскориале и Эль-Пардо. Проект был престижным заказом, но он также дал Гое редкую свободу исследовать сцены повседневной жизни, что резко контрастировало с жесткой формальностью придворной портретной живописи.

Игривость Качелей резко контрастирует с более темными и интроспективными работами, которые Гоя создаст позже. В центре Качелей группа хорошо одетых детей балансирует на деревянной доске, установленной на бревне в пятнистом солнечном свете загородного поместья. Момент, который запечатлел Гоя, полон чистого, приостановленного восторга: мальчик взмывает вверх, широко раскинув руки, в то время как его товарищи смеются и наблюдают. Ленты и кружевные детали платьев девочек, бархатные жакеты мальчиков и аккуратная расстановка шляп и обуви указывают на их привилегированное положение, но свободная, живая манера письма Гои и мягкий золотистый свет придают ощущение непосредственности и тепла.

Сами качели, простая деревенская игрушка, намекают на мимолетность детской радости — идея, перек呼ная в сентиментальных жанровых сценах Жана-Батиста Грюза, хотя подход Гои менее морализирующий и более энергичный. Хотя оригинальный картон для гобелена имеет неопределенный медиум — возможно, это масло на холсте, как и другие работы в серии — Качели до сих пор служат свидетельством острого наблюдения и остроумия Гои. После того как картон послужил образцом для ткачей, он был сохранен в коллекции Прадо, где и остается. Эта работа принадлежит к так называемому «периоду картонов» Гои, формирующему этапу, который определил его более поздние, более личные исследования испанского общества.

Хотя сам гобелен мог быть утерян, картон сохраняется, предлагая взгляд как на технические навыки художника, так и на его эмпатию к маленьким драмам повседневной жизни.