Ни один другой художник Раннего Ренессанса не оставил нам столько загадок, как Пьеро делла Франческа, и ни одна из его работ не вызывает большего интереса, чем Святой Юлиан 1454 года. Темой картины является благородный человек, осужденный на то, чтобы неосознанно убить своих родителей, что было любимой темой средневековых рассказчиков, но в руках Пьеро эта история превращается в исследование достоинства и судьбы. Ученые до сих пор спорят о том, для кого была написана эта работа, и даже ее первоначальное местоположение остается неопределенным.

Само средство выражения является загадкой: неясно, использовал ли Пьеро темпера, масло или их комбинацию, так как технический анализ не дал однозначных результатов. В центре картины стоит Святой Юлиан, одетый в роскошный красный плащ, с опущенным взглядом и мечом в руке. Это момент после его ужасного поступка, когда он узнает правду о пророчестве, согласно которому он убьет своих родителей. Цепь на его груди является как знаком его благородного статуса, так и символом бремени, которое он теперь должен нести.

Свет резко падает на его лицо, изолируя его в пространстве раскаяния и откровения, в то время как приглушенный пейзаж за его спиной намекает на равнодушие мира к личной трагедии. В отличие от более драматичных версий таких художников, как Доменико Гирландайо, которые предпочитали сцены позднего покаяния Юлиана, Пьеро выбирает момент осознания — тихий, почти застывший во времени. Путешествие картины через историю столь же загадочно, как и ее тема. Ее раннее происхождение не задокументировано, и она впервые появляется в записях через века после своего создания, уже приписанная Пьеро делла Франческа.

Некоторые искусствоведы предполагают, что она была частью более крупной алтарной картины, которая сейчас утеряна или рассеяна. Сегодня Святой Юлиан признается ключевым произведением в исследовании Пьеро психологической глубины и человеческой изоляции, хотя его первоначальный покровитель и обстановка остаются неизвестными. Его сдержанные эмоции и геометрическая ясность прочно помещают его в контекст инноваций, которые сделали Ранний Ренессанс поворотным моментом в европейском искусстве.