Когда Эжен Делакруа выставил Медею, собирающуюся убить своих детей на Салоне 1862 года, критики были шокированы сырой жестокостью и психологической интенсивностью, представленными в произведении. Тема — убийство Медеи собственных сыновей — преследовала европейских художников на протяжении веков, но видение Делакруа было настолько тревожным, что некоторые зрители, как сообщается, отвернулись. Даже Шарль Бодлер, поклонник Делакруа, описал картину как "ужасную и великолепную".

Это произведение является одним из последних крупных мифологических холстов художника, созданным всего за год до его смерти. В центре картины Медея сжимает в объятиях своих двоих детей, её тело искривлено от отчаяния, когда она отступает от невидимых преследователей. Момент, который выбрал Делакруа, — это мгновение перед фатальным актом, когда Медея, преданная Ясоном, оказывается в ловушке и не видит иного выхода, кроме как месть. Испуганные лица детей контрастируют с дикой, одержимой выражением их матери; её рука, напряженная и мускулистая, держит нож, в то время как другая рука удерживает мальчиков.

Драматическая игра света и тени усиливает ощущение надвигающейся гибели, изображая Медею как жертву и преступницу. В отличие от более сдержанной Медеи и её детей Жака-Луи Давида, композиция Делакруа хаотична и бурна, подчеркивая эмоции, а не классический порядок. Точный медиум Медеи, собирающейся убить своих детей, не всегда указывается в записях, хотя обычно считается, что это масло на холсте, что типично для крупных работ Делакруа. Ранняя история картины не полностью задокументирована, но она была приобретена французским государством и поступила в Лувр, где остаётся и по сей день.

Как одна из последних мифологических тем Делакруа, она воплощает его пожизненное увлечение драмой и цветом, а также его разрыв с неоклассической сдержанностью предшественников. Эта картина продолжает быть важной в обсуждениях о насилии, материнстве и выразительной силе романтического искусства.